Мечты сбываются

 Когда мы смотрели квартиру, в которой сейчас живем, наш маклер Айвар – высокий харизматичный дядька, отлично говорящий на обаятельнейшем «Таллиннском русском», как бы между прочим сообщил: 

– Еще в стоимость этой квартиры входит небольшая кладовка в подвале.

– И мы можем ее посмотреть? – поинтересовался я.

– Конечно, но не сейчас, – заулыбался Айвар, – Хозяева не могут найти ключи. Конечно, ключ от входа в подвал можно попросить у соседей, но на двери в кладовку висит навесной замок, и его не хотелось бы ломать. Хозяева говорят, ключи точно где-то в квартире, но где именно, к сожалению, не помнят. Может, вы потом их найдете, – полувопросом – полуутверждением заявил Айвар.

– А вдруг, мы потом найдем там труп? – мрачно пошутила моя жена, активно совершенствующая свой английский, поэтому, еженедельно просматривающая как минимум один психологический триллер в оригинальном звучании.

– Нет, трупа не будет. Будет клад, – пообещал широко улыбающийся Айвар…

            Честно говоря, про подвал мы забыли практически сразу. Завершение всех московских дел, переезд, перевоз самых необходимых вещей и собаки, изучение языка, пандемичный локдаун… И даже обнаруженная полгода назад старая сахарница с целой коллекцией разных старых ключей не активировала любопытства. Было не до того.

            И вот, в прошедшие выходные я, наконец-то созрел до выноса в кладовку объемной сумки со всяким накопившимся хламом. Знаете, тем самым, что частенько напоминает большинству нормальных людей о существовании несложной дилеммы: не факт, что когда-нибудь пригодится, но выбрасывать жалко…

            Пересыпаю в карман коллекцию ключей из сахарницы, беру сумку, выхожу из квартиры…

            …Щелкаю выключателем. Теплый желтый свет заливает несколько ведущих вниз бетонных ступенек. Спускаюсь. Оглушительный удар захлопнувшейся за моей спиной тяжелой металлической двери заставляет меня вздрогнуть. Эхо шагов устремляется, перекатываясь, по гулкому лабиринту коридоров. В подвале сухо, тепло и удивительно чисто. Пахнет давно состарившейся пылью. После нескольких неудачных попыток, выхожу в нужную ветвь лабиринта, нахожу дверь с номером своей квартиры. Долго подбираю ключи. Наконец, дужка замка с мягким щелчком выходит из фиксирующего отверстия.

            Открываю дверь. Падающий из-за спины свет отпечатывает увеличенный силуэт моей головы на противоположной стене. Пытаюсь разглядеть интерьер тесного помещения: вешалка - крючок прикрученная к стене справа и выхваченный светом фрагмент верхней полки дощатого стеллажа со стоящими на ней разнокалиберными банками из-под краски. Вдруг, постепенно привыкающие к темноте глаза выхватывают из темноты что-то темное и массивное, покоящееся на средней полке. Наклоняюсь, осторожно притрагиваюсь к поверхности. Темный пластиковый мешок, покрытый толстым слоем пыли. Не без усилия подтягиваю его ближе к краю, осторожно отворачиваю край, заглядываю внутрь, но ничего не могу разобрать. Достаю из кармана айфон, включаю фонарик и… Нет, этого не может быть. Просто невероятно. И тем не менее, абсолютно точно. Луч фонарика выхватывает из темноты подробности, не оставляющие никаких сомнений... 

… «Женька, привет, ты дома?» – привычно вопрошаю я, вваливаясь в маленькую кухню-прихожую небольшого частного дома. Женька – мой друг. Мы учимся в одном классе уже девятый год, а наши дома, построенные нашими дедами, стоят друг от друга на расстоянии каких-нибудь, ста метров. По утрам мы вместе с Женькой бредем до школы, после обеда вместе возвращаемся. А по вечерам, захватив мою гитару, вместе заходим в гости к кому-нибудь из друзей или одноклассниц, где «на радость» родителей и соседей устраиваем квартирник с перепевкой  доброй половины репертуара «Битлов», «Машины» и «Воскресенья»... 

Женька – мой друг, и я уже давно вхожу в его дом без стука, а он, точно также, без стука, входит в мой. И, поверьте, в нашем восемьдесят втором – это нормально. 

Очередное: «Женька, ты дома?», – снова остается без ответа. «Дома есть кто-нибудь?», – спрашиваю уже очень громко. В следующий момент между штор, закрывающих вход в гостиную, просовывается улыбающаяся до ушей Женькина физиономия, декорированная по бокам массивными «чашками» стереонаушников ТДК–3.

– Кот, привет! Заходи! – что есть мочи орет Женька, пытаясь перекричать громкую, одному ему слышную музыку.

– Нифигасе?! Тэдэкашки?! Откуда? Ты что, свою моно-радиолу через них слушаешь? – я быстро скидываю свои единственные и, поэтому, всесезонные полуботинки «на скошенном каблуке" и, практически, вбегаю в гостиную. На стуле, стоящем рядом с Женькиным диваном и всегда заменявшем ему прикроватную тумбочку стоит практически, недостижимая мечта: массивный матовый корпус, черные же, в цвет корпуса ручки «бегунков» – регуляторов, красно - зеленые ярко светящиеся индикаторы и медитативно вращающиеся бобины, передающие друг-другу витки темно-коричневой магнитной ленты. Завершающая композицию белая надпись КОМЕТА – 201-1 кажется мне лишней – предмет своих грез я узнал бы и без подсказки.

«Подарок родителей», – проорал довольный Женька, стаскивая с головы наушники и протягивая их мне. Принимаю из его рук подрагивающие низами черные «чашки» и накрываю ими уши:

«…We don't need no thought control

No dark sarcasm in the classroom

Teachers leave them kids alone», – будоражащая, приводящая в восторг звуковая эмоция, кажется, приходит не из наушников, а рождается прямо в моем мозгу, стремительно нарастая до максимума: 

«Hey, teachers, leave them kids alone

All in all it's just another brick in the wall»…

            …Гашу фонарик и осторожно подтягиваю к себе находку, с усилием взваливаю на плечо. Запираю дверь, возвращаюсь к лестнице, поднимаюсь, выхожу на улицу и ловлю на себе крайне удивленный взгляд соседа. Бережно опускаю находку на ковер, разрываю пыльную пленку пакета. Да, сомнений быть не может, это он: массивный матовый корпус, черные же, в цвет корпуса ручки «бегунков» – регуляторов… Бережно стираю пыль, вставляю вилку в розетку, щелкаю переключателем. Стрелки внутри сияющих красно - зеленых индикаторов вздрагивают и замирают на нулевой отметке. Достаю из разорванного мешка бобины, осторожно заправляю темно-коричневую магнитную пленку в лентопротяжный механизм, нажимаю кнопку пуска. Катушки приходят в медитативное движение, передавая друг-другу витки пленки. Осторожно передвигаю ручки бегунков – регуляторов громкости, усиливающих, зарождающуюся в динамиках эмоцию:

«So ya

Thought ya

Might like to go to the show

To feel the warm thrill of confusion…»

Таллинн. Август 2020

Новый год по-гречески

В одну из не так давно случившихся суббот я сидел дома и разгребал завалы в личной почте. Каюсь, я и раньше делал это не очень часто, теперь же времени  не хватает даже на то, чтобы навести полный порядок в корпоративной. Тем не менее, приблизительно, раз в две недели приходится мобилизовать себя для расчистки нанесенных за этот период сугробов всевозможных рассылок и уведомлений.

Пробегая глазами по заголовкам нечитаных писем я вдруг с нешуточной тревогой остановился на одном из них. На первый взгляд, ничего особенного - стандартное уведомление одной из бизнес ориентированных социальных сетей. Некий Николаос с явно греческой фамилией,  работающий в компании по продаже медицинского оборудования предлагал включить его профиль в сеть моих профессиональных контактов. 

Подобные предложения не редкость. Я их получаю довольно часто. и от знакомых и от совсем незнакомых мне людей. Но имя Николаос, в сочетании с греческой фамилией встревожило меня. Настолько, что я не решился открыть этот запрос сразу. Я просто закрыл почту и отправился заниматься какими-то другими делами, рассказывая самому себе сказки, что никакое это не малодушие, что у меня просто  до такой степени много всяческих забот, и что именно сейчас на эти глупости нет ни одной минуты свободного времени...

Я оделся, вышел из дома, съездил в свой «ипотечный» банк, заскочил за продуктами, заправил и помыл автомобиль. Во время всех этих, скорее неосознанных механических действий, я не мог отделаться от какого-то тоскливого чувства. Причина душевного дискомфорта была абсолютно ясна. Это самое письмо. Неужели, тот самый Николаос? Неужели у него не получилось? Ведь, всего год назад, все казалось таким обнадеживающим. Неужели, чудес, все таки, не бывает?… 

…Со стороны «Цумерки» приходит очередной порыв шквального ледяного ветра. С устрашающим воем ударяется он в высокую, конусообразную крышу,  вырывает из каминной трубы сноп искр, ярко-оранжевыми кометами швыряет их в густую темную синь. Искры живут еще несколько секунд, расчерчивая ночное новогоднее небо причудливым неповторимым узором и гаснут, не в силах побороть холод зимнего ветра. Ветер затихает на несколько мгновений, затем, с новой силой врезается в непокорную крышу, вырывает из трубы сноп очередных искр, рисуя в темноте следующий, не менее завораживающий, но уже совершенно другой орнамент.

Я лежу на кровати, укутавшись в мягкое одеяло и смотрю в глубокое звездное небо сквозь небольшой застекленный пятачок, которым заканчивается островерхая конусообразная крыша нашего временного жилища. Через самый центр этого необычного окна проходит труба камина, стоящего прямо в центре абсолютно круглого и очень дружелюбного, но, к сожалению временного дома.  

В комнате тепло и очень тихо. Жена с дочкой уже спят. В раскаленной чугунной топке уютно гудит огонь, потрескивают дрова. Стеклянная, неравномерно закопченная дверца камина приглушает свет огня, сгущая его в темно оранжевые блики, повторяющиеся в   матовой каменной поверхности пола и стен.

Наступает две тысячи пятнадцатый год. Это может казаться странным, но у меня еще никогда, даже в детстве, не было такого волшебного Нового Года. В моей окончательно разомлевшей от тепла и вкуснейшего греческого вина голове всплывают, сменяя друг друга, невероятно яркие и до деталей реалистичные картинки трех последних дней…

…Узкая и абсолютно пустынная дорога серпантинными зигзагами уходит куда-то в небо. Наша «Шкода» карабкается по ней все выше и выше. Начинает смеркаться. Время от времени пролетают не по-гречески крупные хлопья снега. Оранжевые цифры на панели управления показывают минус шесть за бортом. Наш любимый навигатор в своем неустанном стремлении сокращать все, даже самые короткие пути, в очередной раз забросил нас в какую-то совсем малопроезжую и очень крутогорную местность. Мы окончательно осознаем, что едем совсем не по тому широкому, с отличным покрытием, шоссе, что буквально за полтора часа должно было  привести нас к месту ночлега. Тем не менее, решаем не менять маршрут, так как возвращаться на пятьдесят километров назад очень не хочется. Да и сама идея разворота выглядит абсолютно абсурдной, когда ширина серпантина гораздо меньше, чем длина автомобиля…  

Дорога продолжает ползти куда-то вверх. Прошедший позапрошлой ночью ураган в нескольких местах частично размыл покрытие и набросал на асфальт крупных булыжников. В местах повреждений и без того не широкий путь сжимается настолько, что бедному «Йети» кое как удается протиснуться. Средняя скорость сокращается до пятнадцати - максимум двадцати километров в час. Если верить навигатору, до места еще сорок четыре километра. Снегопад усиливается. Приборная панель показывает уже минус восемь, а надежда добраться засветло окончательно остается где-то там внизу, на широком шоссе с отличным покрытием…

… Уже совсем темно, заветный флажок, поставленный на карту навигатором, в реалии оказался каким-то строительным вагончиком, из которого вышло трое удивленно улыбающихся и абсолютно не говорящих ни по русски ни по английски дорожных рабочих. Сворачиваем на отсыпанную гравием дорогу, едем к каким то виднеющимся впереди огням. Через несколько минут свет фар выхватывает из темноты дощатый добротный забор. Едем вдоль него еще около ста метров и натыкаемся на чуть приоткрытые ворота.  Нам навстречу выходит приветливо улыбающийся молодой мужчина с фонарем в руке, в сопровождении трех больших собак.

- Hello! Are You Konstantin? I’m Nicolaus.

- Здравствуйте, Николаос, да, это я. Наконец то мы добрались

- Не бойтесь, они не кусаются… Почему вы приехали с этой стороны? Этой дорогой никто не ездит, есть дорога гораздо лучше… Езжайте за мной, я покажу вам ваш Иглу…

Тем, что Николаос назвал Иглу, оказался довольно просторный абсолютно благоустроенный и круглый по периметру дом, с каменными стенами, островерхой деревянно-черепичной крышей, содержащий внутри себя все, что нужно для вполне комфортного проживания городской семьи. Комфортная душевая кабина, действительно горячая вода, очень удобные кровати, камин, полностью укомплектованный кухонный уголок и переполненный продуктами холодильник. Продукты, как выяснилось, являлись завтраком, включенным в стоимость апартаментов и своим качеством и количеством явно превосходившими наши  ожидания.

Утром мы отправились гулять по территории этого необычного отеля, предусмотрительно захватив с собой остатки ужина для упрощения процесса знакомства с собаками Николаоса. Зелено, живописно и чисто. Аккуратные дорожки и лесенки, выложенные камнем или отсыпанные мелким гравием, круглые матовые фонари по периметру, тщательно скрытые друг от друга зеленой изгородью островерхие дома. Все очень продумано и очень качественно выполнено. Нам навстречу вышел Николаос, поинтересовался, все ли в порядке и не нужно ли чего. Рассказал, куда можно съездить и что посмотреть вокруг. Показал и отметил на нашей карте все правильные и самые короткие дороги.

Следующие два дня мы с удовольствием колесили по окрестностям, то и дело останавливаясь для осмотра всего, что привлекало внимание. Мы бродили вдоль горных ручьев, слушали водопады, гладили вековой мох старых мостов, любовались каменными крышами окрестных деревушек. Пили ароматнейший греческий кофе в стареньких маленьких полудомах - полутавернах, болтали с местными жителями на обоюдно скверном английском. Мы ни отчего не бежали и никуда не торопились. Мы наслаждались каждой минутой, проходящей сквозь нас.

Тридцать первого декабря утром в одной из окрестных деревень с говорящим названием Каларитес мы забрели в маленькую кафешку, где, если верить словам  хозяев, давным-давно останавливалась выпить  кофе сестра Наполеона Бонапарта. Уж не знаю, правда это или вымысел, какая разница. В любом случае, нам было очень приятно сидеть за старым деревянным столом, пить крепкий ароматный, с любовью сваренный кофе, и осознавать, что уже двести, а может, и гораздо больше лет подряд сюда каждый день приходят люди, чтобы отдохнуть и насладиться этим замечательным и всегда с любовью сваренным напитком…

Когда нам с женой принесли по второму кофе, мы спросили, нет ли у них в меню каких-нибудь десертов. Вместо ответа, наш стол моментально заполнился каким-то немыслимым количеством кексов, пирогов, домашнего печенья, еще каких то сладостей. Когда же, мы, более, чем насытившись,  попросили счет, то увидели в нем только пять строчек по одному евро каждая. Только за кофе. При этом, все наши попытки рассчитаться за десерт были решительно отвергнуты. В  заключение, хозяева научили нас говорить «С Новым Годом» по-гречески, и мы, тайком запихав под блюдце двухевровик на чай и с удовольствием проговорив еще раз «Эфхаристо Поли», то есть, большое спасибо и, вновь выученное, «Поли Хронья», отправились дальше.

В тот же день после обеда Николаос пригласил нас съездить с ним и его семьей на Цумерку, посмотреть зиму. Цумерка - это самая высокая, и как нам показалось, самая суровая в этом районе гора. Летом это вожделенная цель приезжающих сюда в большом количестве альпинистов, а зимой - временами хмурая, а временами приветливая хозяйка местного климата. Мы загрузились в машину и отправились в путь, следуя по следам пикапа Николаоса. Сначала дорога петляла между сосен и местами еще зеленых склонов, но по мере подъема зелени становилось все меньше, а камней и снега все больше. В результате, мы въехали в такую зиму, что несмотря на полный привод обоих автомобилей, мы не смогли подняться до  окончания дороги и два последних витка серпантина прошли пешком.

Идти оказалось не просто. Безупречно отполированный ветром наст не обеспечивал практически никакого сцепления с обувью, шквальный ветер валил с ног,  выбивал слезы, останавливал дыхание, безжалостно метал в лица горсти ледяной крупы. 

Наконец мы дошли. Наверху, там, где заканчивалась дорога, оказалась гостиница - последнее пристанище альпинистов перед скалистой вершиной Цумерки. Первый этаж - таверна с летним навесом, второй - жилые номера. Вокруг сугробы. Рядом с домом полупогребенный под снегом фольксваген жук, видимо, забравшийся сюда еще летом. 

Хозяйская собака, обезумев от радости, вызванной внезапным появлением такого количества гостей залилась радостным лаем. Хозяева гостиницы, как выяснилось, или родственники или друзья Николаоса, пригласили нас погреться. Мы всей большой компанией уселись за стол. Пока хозяйка рассаживала детей и хлопотала, накрывая стол, мы разговорились с Николасом.

Узнав, чем я занимаюсь, он спросил, нравится ли мне моя работа. Потом, вежливо выслушав все мои неоднозначные разглагольствования про то, что с одной стороны, оно, конечно…, заулыбался и рассказал нам свою историю. 

Он с семьей жил в Афинах. И сам Николаос и его жена много лет работали в больших транснациональных компаниях. Он - менеджером в одной из фармацевтических, жена - в каком то автоконцерне. Стабильные зарплаты, жизнь в мегаполисе… В какой то момент пришло осознание жизни в беличьем колесе. Сначала думали, что это просто усталость, брали отпуска, уезжали куда-нибудь. Но со временем ощущение лишь усиливалось. Тогда Николаос и придумал свои Иглу. Решился, взял кредит, купил землю, построил дома, обустроил территорию… И живет теперь вместе с семьей у подножья Цумерки, в уютном и отлично оснащенном  островерхом чудном жилище, стоящем в ухоженном лесу на берегу горного ручья. 

С приходом весны суровая Цумерка и разливающийся ручей приводят к нему клиентов, в основном, рафтеров и альпинистов. Да и простые, замученные суетой  больших городов люди с удовольствием приезжают к нему на постой летом и в новогодний сезон.

- Ты счастлив, Николаос?, - спросил я

- Да, теперь счастлив. Сначала, конечно, было трудно. Иногда, очень трудно. Но теперь, все позади. Да, я счастлив.

И, почему то, глядя в его улыбающиеся глаза, я с большим желанием поверил в этот ответ…

… Я приехал домой и сразу отправился к компьютеру. Открыл запрос, кликнул по ссылке и с замирающим сердцем уставился на крутящийся разноцветный кружочек на дисплее. Открывшийся, наконец, профиль сделал меня самым счастливым человеком в мире. С фотографии на меня смотрели тоже явно греческие и тоже улыбающиеся, но совершенно другие глаза. Это был не тот Николаос.

И я очень надеюсь, что где-то у подножия Цумерки, в своем замечательном круглом доме, стоящем в лесу, на берегу горного ручья, сидит счастливо улыбающийся добрый человек, вселяющий в меня надежду.

Удачи тебе, Николаос! И пусть у тебя и у твоих родных всегда все будет хорошо.

Долгопрудный. Март 2015 - Январь 2016.

Погружение в Ливерпуль

Свежий, пришедший с моря ветер прорвал первую брешь в серой пелене хмурого  осеннего неба. Косой солнечный луч стремительно пронзил туманную завесу, наполняя цветом черно-серый утренний пейзаж. Солнечные блики рассыпались ослепительным бисером по поверхности реки, оттенили зелень древнего мха на мокрой охре булыжной набережной. Растущее пятно яркого голубого неба проявилось в лужах недавнего ночного дождя. Старые стены бывших доков налились сочным красно-коричневым.

Раннее осеннее утро. Бодрящий, пахнущий морем ветер. Редкие прохожие пытаются сохранить уютное тепло, прячась под слоями кашемира и твида.

«All thelonely people, where do they all come from? All the lonely people, where dothey all belong?», - бессмертная мелодия сплетается сама собой из окружающих звуков. Она осязаема, ее присутствие ощущается физически. Она есть везде. Она звучит в порывах осеннего ветра,  в плеске холодных волн, в тоскливых криках чаек, в гулком эхе одиноких шагов… Морская верфь, Верфь Королевы, Королевский док, Альберт док… Я бреду вдоль реки со странным названием Мерси. Округлые рыжие булыжники мощеной набережной, тщательно подобранные и выложенные чьей-то умелой рукой множество десятилетий тому назад. Лужи недавнего дождя в позеленевших от времени стыках, необычайно свежий прозрачный звонкий воздух, красно-кирпичные стены доков.

«…Ah lookat all the lonely people…»

Прорвавшийся через три тысячи километров мобильный вызов убивает гармонию. Гениальное плетение нот рассыпается на множество бессвязных чуждых звуков, превращаясь в электронную какофонию невыносимо громкого мертво цифрового рингтона.

- Хай, Константин…

Всего десять минут дискуссии, после которой несколько коротких гудков с трудом восстанавливают расстояние в три тысячи километров между мной и только что звонившим мне человеком. Я оглядываюсь по сторонам. Раннее осеннее утро. Бодрящий, пахнущий морем ветер. Редкие прохожие пытаются сохранить уютное тепло, прячась под слоями кашемира и твида. Округлые рыжие булыжники мощеной набережной, тщательно подобранные и выложенные чьей-то умелой рукой множество десятилетий тому назад. Лужи недавнего дождя в позеленевших от времени стыках, необычайно свежий прозрачный воздух, красно-кирпичные стены доков…

Еще есть шум ветра, плеск волн, крики чаек, гулкое эхо шагов. Но звуки больше не сплетаются в гениальную бессмертную мелодию. Музыка ушла. Ее больше нет. Есть только предложение согласиться с тем, с чем, с моей точки зрения, соглашаться не правильно. И, казалось бы, нет ничего проще произнесения очень простого и короткого словосочетания: «Я согласен». И все. И больше не будет эмоционально напряженных дискуссий. И больше не придется занимать заранее определенную позицию абсолютного и совершенно одинокого меньшинства. Это очень просто, нужно только согласиться…

Согласиться, чтобы потом быть не в состоянии объяснить людям, за которых ты в ответе, почему случилось именно так… Согласиться, чтобы потом, вечером, перед сном чувствовать мерзость от диалога с самим собой...

Серая пелена опять сомкнулась, временно подавив дерзкое инакомыслие солнечного луча. С поверхности реки исчезла искрящаяся россыпь света, лужи ночного дождя снова налились свинцом.

Почти полдень. Захожу в музей истории знаменитой четверки. Насквозь пропитанная оптимизмом экспозиция и ароматный двойной эспрессо в кафе при выходе прибавляют бодрости. Обхожу здание дока, здороваюсь с чугунным Элвисом, бреду дальше вдоль реки, поворачиваю направо, к центру. Город уже проснулся. Улицы наполнились прохожими. Темно-бирюзовые автобусы расчерчивают город  сходящимися и вновь разбегающимися линиями своих маршрутов. Дерзкий ветер продолжает настойчиво трепать серую вату туч.

Сворачиваю на Мэтью стрит, на минуту останавливаюсь перед знаменитой, наверняка известной рок музыкантам всего мира вывеской. Дальше ступени, ведущие куда то вниз, к гулу голосов и еле различимой, но явно фонограммной музыке. Кирпичные, крашенные черным  стены, увешанные уменьшенными копиями старых афиш.

Спускаюсь. Гул голосов становится громче, мелодия уже различима. Последние ступени, не очень большой холл, толпа у барной стойки. «…Suddenly, I'm not half the man I used tobe…», - льется из всех динамиков клуба оцифрованный голос Пола Маккартни. В противоположном конце зала, на небольшой сцене ударная установка со знаменитой надписью, полуакустическая бас гитара скрипичной формы, ламповые усилители, несколько колонок. У самой сцены молодой человек лет двадцати – двадцати пяти. Приятное, открытое лицо, джинсы, футболка, кондовые коричневые, с красно-рыжими потертостями ботинки. В  одной руке акустическая гитара,  в другой шнур, заканчивающийся «джеком». «Нашли парня, похожего на Пола, чтобы сновал туда-сюда с гитарой и шнурами, создавал видимость…», -  думаю.

Возвращаюсь к бару. Густобородый улыбающийся бармен щедро наполняет льдом мой стакан и нацеживает туда же две янтарных порции из огромной перевернутой бутылки Бэллса. Я протискиваюсь ближе к сцене, встаю у узкой, прикрепленной прямо к кирпичной стене стойки, делаю глоток, с любопытством озираюсь.

Все столики заняты. Возле стоек вдоль стен тоже почти нет свободных мест. Абсолютно разноформатная публика. Я уверен, что если бы вдруг мне представилась возможность поговорить с каждым, я бы узнал, что в клубе присутствуют мужчины и женщины всех национальностей, рас, возрастов, вероисповеданий, гражданств… Многие с детьми. Что-то пьют, глядят по сторонам, разговаривают, задумчиво грустят, смеются…

Стены, переходящие в сводчатый кирпичный потолок, расписаны от самого пола и до самой верхней точки свода. На них просто нет живого места. Не знаю, кто покрыл их этой маркерной вязью букв различных языков с преобладающим английским. То ли бывающие здесь музыканты, то ли простой люд. Да и не важно, кто. Здесь, как в русской бане, все равны…

Тем временем молодой человек уже подключил гитару, поднялся на сцену, подошел к микшерскому пульту, чуть убавил фонограмму, взял ля минор, слегка поморщился, теребя медиатором струну тронул один колок… второй… Опять ля минор, теперь ре, потом до, удовлетворенно улыбнулся, Зафиксировал каподастр, отхлебнул воды из хай лэндовского пластика, совсем «заткнул» фонограмму, шагнул к микрофону…

- Э-э, да это похоже не декорация…

- Dear ladies and gentlemans, welcome to the Cavern!!! И из всех колонок клуба полились сочные, узнаваемые на всех континентах аккорды вступления к «Here Comes the Sun»…

Гитара в руках профессионала - богатейший инструмент. Пел молодой человек тоже превосходно. Мелодия моментально приглушила гул голосов, вытеснила все лишние звуки. При этом, сама, к счастью, не сделалась чрезмерно громкой. Она сохранила тот самый гениальный предел звукового воздействия, при соблюдении которого хорошая музыка становится сильнейшим катализатором нужных мыслей и лучших чувств, искусстнешим реставратором внутреннего мира. «Here comes the sun, here comes the sun, and I say it's all right It's all right»

Я сделал глоток. Саднящая во мне с самого утра душевная заноза вдруг сделалась большой и видимой до такой степени, что мне без труда удалось ее захватить и вытащить на свет божий. Нельзя соглашаться на то, что ты считаешь глупым и вредным. Нельзя допускать компромиссов с самим собой. особенно, в принципиальных для себя вещах. А уж в вопросах чести и подавно. И это, так просто и понятно. Особенно здесь, в том самом месте, где много лет назад произошла судьбоносная встреча талантливых музыкантов с их гениальным менеджером, благодаря которой о них узнал весь мир. Здесь, в этом непростом месте, ежедневно подпитываемом энергетикой гениальных аккордов, талантливых исполнителей и миллионами визитеров со всего света. Именно здесь, все вдруг встало на свои места. Никто не может отнять у меня право выбора. Я сам буду решать, как именно мне реагировать на ту или иную ситуацию, на те или иные предложения. И мне плевать на все возможные трудности и последствия. Я даже думать больше не буду о возможности неприемлемых соглашений!

«Hey Jude,don't let me down. You have found her, now go and get her. Remember to let herinto your heart, Then you can start to make it better», - звучал со сцены профессионально поставленный голос молодого артиста. Я сделал последний глоток и поставил стакан на стойку. Я отвернулся от сцены и посмотрел в зал. Не менее сотни лиц, очень разных лиц, разных мыслей, разных судеб, вдруг объединенных одним ритмом, одним местом, одной, не располагающей к излишним компромиссам мелодией.

Можно было идти дальше. Я уже услышал все то, что должен был здесь услышать. Я вышел на улицу. Свежий, пришедший с моря ветер окончательно разметал серую пелену хмурых осенних туч. Над Ливерпулем сияло яркое вечернее солнце.

Я возвращался к набережной реки со странным названием Мерси. Я уносил с собой с собой уверенность и надежду. Надежду подаренную мне этим чудесным местом, объединяющим такиих разных и таких абсолютно непохожих друг на друга людей, безоговорочно настроенных на одну волну гениальным сочетанием всего семи нот…

«Here comes the sun, here comes the sun, and I say it's all right It's all right…»

Ливерпуль – Лондон – Долгопрудный, октябрь – ноябрь 2014.

И в завершение повествования небольшой фото отчет об этом замечательном городе.

В музее истории The Beatles

Экспозиция на набережной Мерси -  целое стадо странных существ 

Чайна таун

Делюсь впечатлениями