Моей дорогой тете

Я начал писать этот текст два года назад, накануне восьмидесятилетнего юбилея моей тети. Хотел сделать ей подарок. Мы с семьей летели в отпуск сложным маршрутом. Был сильный ветер, Мадейра не принимала, сели на соседнем острове и добирались до места паромом. Масса каких-то нервных ситуаций и отвлекающих мелочей. Пытался писать урывками, но, то ли времени не хватило, то ли внутренне не созрел, не знаю. Не смог. И, коль, к юбилею не закончил, отложил в сторону...

Сегодня утром, гуляя с собакой, вдруг вспомнил, и понял, что пора. Что сегодня обязательно закончу.

Вчера перед сном я пытался отыскать в памяти самую раннюю картинку, в которой присутствует моя тетя. К сожалению, с годами, детские воспоминания становятся размытыми. Особенно, самые ранние. Кисть времени смешивает события, как жидкую акварель, размывая и хронологию, и детали. Смутно, словно сквозь толстое неровное стекло, проступают контуры прошлого. Ноябрьская демонстрация начала семидесятых. Осеннее, уже морозное утро. Густой людской поток, украшенный транспарантами и воздушными шариками. Чьи-то заботливые руки, несущие меня, как знамя, в первых рядах колонны Новосибирского завода металлоконструкций. Традиционный, пост демонстрационный заход к кому-то в гости. Стол, уставленный тарелками и бутылками. Дружное шумное веселье. Тетины руки подносят к моему стакану трехлитровую банку, наполненную прозрачной, с самым легким оттенком рубина жидкостью. Банка наклоняется и поток жидкости перетекает в мой стакан, принося с собой десятка полтора плавающих в нем небольших красных ягод. Освежающее, удивительно сбалансированное сочетание горького кислого и сладкого. Моченая брусника — это невероятно вкусно…

Летний день в жарком Джамбуле, в гостях у бабушкиных друзей. Большой фруктовый сад. Беседка, увитая виноградной лозой. Наливающиеся упругой спелостью крупные гроздья. Навес летней кухни. Тетя Эмма готовит обед. Путает абсолютно одинаковые жестяные банки, стоящие на полке рядом друг с другом, и, вместо вермишели, высыпает в кипящий бульон солидную порцию крупно наструганного хозяйственного мыла…

Знойное горячее солнце, ярким дрожащим светом заливающее раскаленную сухую степь где-то в окрестностях того-же Джамбула. Подрагивающая в терпком мареве полоска голубых далеких гор. Сухая колючая трава и утомительная долгая дорога. Я не знаю, куда мы идем и почему-то думаю, что именно к этим горам. Мне жарко, я устал и уже не хочу никуда идти, а горы, как назло, совсем не приближаются. Чьи-то заботливые руки поднимают меня над сухой травой, я поворачиваю голову. Это Тетя Эмма. Она улыбается, целует меня в щеку и садит на круп ишака. Я чувствую под собой живое, двигающееся «сиденье». Мне немного страшно, и я крепко держусь за спину моего старшего брата, сидящего передо мной. Но ехать на ишаке все же лучше, чем идти по раскаленной степи, и я терплю…

Купе поезда Новосибирск — Адлер. Летний солнечный ветер, врывающийся в щель на треть опущенного окна, туго наполняет белые паруса оконных занавесок. Мы с бабушкой, дедом и моим старшим братом едем в гости к тете, которая теперь живет в южном городе Гулькевичи. С группой своих коллег она уехала туда вводить в строй новый завод металлоконструкций. Мы едем к ней на целое длинное детское лето в настоящем купе, с восхитительными верхними полками, горячим чаем, блестящими подстаканниками, рафинадом, упакованным в брикеты по три кусочка, и с вкуснейшим мороженным, приносимым дедом из станционных буфетов...

Приятная тень аллеи, обсаженной вишней и тутовником. Спелые, падающие прямо на асфальт ягоды. Ноги ничего не замечающих местных жителей, равнодушно растаптывающих это сокровище. Продавщица мороженного под большим зонтом. «Ну что ребятня, какое мороженное купить? Какое больше нравится?» — спрашивает Тетя Эмма. Как же не прост этот выбор. Мы с братом удивленно разглядываем никогда не виданное раньше разнообразие. Здесь, в отличие от Новосибирска, продается не один, а целых пять видов мороженного сразу: полупрозрачное фруктовое и льдистое молочное в бумажных стаканчиках; сливочное, с кремовым цветочком сверху — в вафельном; сливочный же брикет, аккуратно уложенный между двумя вафлями и завернутый в блестящую фольгу; и даже настоящее, никогда не виданное в Сибири, эскимо на деревянной палочке. Мне хочется выбрать эскимо, но я уже делал этот выбор и вчера, и позавчера... Думаю еще несколько секунд и указываю пальцем на вафельный стаканчик с желтой кремовой розочкой. А потом, всю дорогу до дома завидую своему брату, не постеснявшемуся выбрать эскимо третий день подряд...

Из Гулькевичей тетя Эмма везет нас в поселок Джубга. К первому в моей жизни неожиданно бирюзовому, несмотря на мрачное название морю. Мы живем в палатках прямо на берегу. Утром, не дожидаясь пробуждения взрослых и начала официального завтрака, тетя собирает нас, детей, у продуктовой палатки и выдает нам по консервной банке с сине – белой этикеткой, предварительно пробивая в каждой из них по два маленьких треугольных отверстия большим консервным ножом с желто-коричневой деревянной ручкой. Мы забираем свою добычу, садимся на прибрежные камни и, глядя на волны, высасываем из банок сладкую тягучую субстанцию. Сгущенка. Раньше я не представлял себе, что ее может быть так много...

Мы уже в Новосибирске. Дед приносит с почты тяжелый, перевязанный шпагатом, фанерный ящик, с похожими на шоколадные медали, круглыми сургучными печатями. Ящик пахнет настоящим, не ячменным кофе, и, в зависимости от сезона, яблоками или айвой. Дед ставит ящик на табурет, берет стамеску и молоток, аккуратно снимает крышку, вынимает несколько, вложенных для уплотнения, южных газет… Фрукты, пастила, конфеты, сгущенка, кофе и какой-нибудь обязательный сюрприз для нас с братом... Следующим утром я захожу в свой класс и гордо достаю из портфеля учебник. На нем аккуратная, невиданная в Сибири, клеенчатая темно коричневая обложка. Обложки приехали в той самой посылке, и за несколько дней пребывания по соседству с кофе, пропитались его запахом. Мне завидуют все одноклассники. И, скорее всего, все учителя…

Тетя возвращается в Новосибирск, на свой родной завод. Двойным обменом выбирает квартиру недалеко от нашего дома, и они с дедом делают там ремонт. Переклеивают обои, линолеум, кафель. Делают встроенные шкафы с раздвижными, самостоятельно сконструированными дверьми, ездящими на роликах от старых списанных кульманов. Два главных конструктора. Один в прошлом, другая в настоящем... 

В Тетиной квартире стоит кульман. Она постоянно приносит домой «халтуру». Чертит по вечерам и по выходным. Иногда, ночи напролет. Когда кульман свободен, я беру альбомный лист, прикалываю его кнопками к мягкой липовой доске и черчу параллельные, перпендикулярные и пересекающиеся под разными углами линии. Мне очень нравится отжимать металлический фиксатор рядом с круглой черной рукояткой и поворачивать деревянный угольник, вычерчивая на листе безупречные прямые, складывающиеся в различные, иногда неожиданно диковинные фигуры…

Я кажусь себе очень взрослым. Заканчиваю десятый. Тетя Эмма, в очередной раз пытается убедить меня в значимости и важности хорошего образования. Пытается преодолеть мое упрямство и донести до меня безосновательность официально декларируемой Союзом почетности любой профессии. У нее не получается. Я ее совсем не слушаю. Большой империи нужны солдаты и рабочие, и пропаганда оказывается сильнее тетиных слов. Высокопарная ложь лозунгов, попавшая на благодатную почву смеси переходного подросткового возраста с острым желанием финансовой независимости, блокирует мой здравый смысл…

После нескольких лет казарменной жизни, кухня родительского дома кажется крохотной, а знакомый с раннего детства гостеприимный круглый стол — игрушечным. Я, мама, тетя Эмма, бабушка, сохраненный для особого случая индийский чай, домашний пирог, малиновое варенье... Я пытаюсь обсуждать какие-то актуальные на тот момент политические вопросы, и даже кажусь себе здравомыслящим и компетентным. На самом же деле, несу полнейшую чушь. Угнетенный регулярными политзанятиями мозг продолжает транслировать абсурдные, далекие от реальности штампы. Мне очень трудно говорить. Приходится искусственно перестраивать и адаптировать каждую произносимую фразу, заменяя ненормативный, на котором я уже привык думать, язык, приличными общепринятыми выражениями. Но в моменты особого эмоционального возбуждения, я, сам того не замечая, теряю контроль и осмысливаю сказанное уже постфактум, благодаря повисшей над столом неловкой паузе и отведенным в стороны и вниз взглядам моих домашних. Им за меня стыдно. Мне, слава богу, тоже. Мне не хватает приличного словарного запаса. Я растерял его на плацах и командно-пропускных пунктах. Боже, тетя, как же ты была права…

Несколько лет зарабатывания на хлеб однообразным физическим трудом окончательно развеивают миф о почетности любой профессии. Я, наконец, начинаю понимать, что ученье — это и правда свет. С трудом возвращается привычка сознательной замены телевизионного экрана регулярным чтением. Окружающий мир стремительно обновляется. Стараюсь наверстать почти совсем упущенное. После нескольких безработных месяцев и упорных поисков и попыток, я, наконец то, получаю предложение от большой международной компании. День выхода на новую работу почти совпадает с днем моей свадьбы. Денег совсем нет. Даже на новые брюки. Тетя Эмма продает свой гараж…

Начало двухтысячных. Я получил свое первое повышение. Теперь я менеджер, и мы с женой и дочкой временно живем в большом уральском городе, где когда-то родилась моя тетя. По выходным мы созваниваемся и подолгу и с удовольствием разговариваем...

Больше пятнадцати лет назад мы с семьей покинули большой уральский город. Моя дочь уже закончила школу. Я разменял шестой десяток и теперь уже вполне обоснованно кажусь себе взрослым. И, время от времени, даже пытаюсь чему-то учить других. Моя тетя до сих пор остается для меня недостижимым примером несокрушимой внутренней силы. Уверен, мало кому известно, сколько всего далеко не всегда позитивного выпало на ее, казалось бы, совсем хрупкие плечи. Тетя не любит говорить о своих проблемах. Она их решает. Без остановки, шаг за шагом. Либо с улыбкой, либо молча. Без капитуляций, без жалоб и без отчаяния. Вне зависимости от возраста и состояния здоровья. А если и просит у кого-то помощи, то только у Всевышнего...

В последнее время мы почти не созваниваемся. А когда созваниваемся, разговариваем совсем не долго. Взаимное: «Привет, как дела?» — и взаимное: «Не болей!». Не потому, что мы стали хуже понимать друг друга, и уж точно не потому, что стали хуже друг к другу относиться. Просто в какой-то момент пришло понимание, что на расстоянии в три с половиной тысячи километров слова становятся мелкими и невыразительными, а молчание, наоборот, наполняется смыслом...

Завтра у тети Эммы день рождения. Завтра я ей обязательно позвоню. Позвоню, чтобы поздравить, чтобы услышать ее голос. Позвоню, чтобы услышать ее короткий ответ на мое традиционное: «Привет! Как дела?». Позвоню, чтобы сказать чистосердечное: «Не болей!». Чтобы после короткого разговора нажать на кнопку, разъединить звонок и помолчать о том, что я чувствую. 

С днем рождения, тетя Эмма!

 Автор дизайна фото Дарья Литвиченко

Лиссабон — Мадейра — Долгопрудный, июль 2017 — июль 2019

Перст судьбы

Недавно я искал дома какую-то книгу и, вдруг, случайно наткнулся на старую папку для бумаг. Я уже не помнил, что в ней, поэтому, естественно, сразу же ее открыл. Среди уже не нужных документов и старых фотографий, я обнаружил обрывок уже пожелтевшего газетного объявления, к счастью, каким-то чудом, пережившего целых пять переездов.  К счастью, потому что многим из нас наверняка хочется сохранить объявление, или, какую-то другую вещь, серьезно повлиявшую на дальнейший жизненный сценарий. Особенно, если результаты влияния вы потом оцениваете, как позитивные. Проблема же в том, что заранее никогда не знаешь, что именно повлияет, и с каким знаком. Но мне повезло. Этот обрывок газеты, слава Богу сохранился, и напомнил мне одну эту историю.

В начале одна тысяча девятьсот девяносто шестого года я пошел учиться на платные курсы менеджеров по рекламе в одно из ведущих рекламных агентств родного города. После курсов получил предложение возглавить один из проектов в отделе наружной рекламы. Безусловно, новая запись в трудовой мне нравилась и льстила: «Руководитель проекта отдела наружной рекламы». Круто! Но кроме пафосного названия новая должность не содержала практически ничего полезного. Во-первых, я был абсолютным щенком, брошенным в очень неспокойное тогда море бурно развивающегося Российского бизнеса. Во-вторых, я имел, мягко говоря, не самый хороший компенсационный пакет: полное отсутствие оклада, плюс, очень теоретическая возможность получать за свои труды ноль целых, сколько-то там сотых процентов от принесенных в агентство заказов. Причем, первичный прайс, которым я мог оперировать, был сделан явно «на дурака», а доступа к скидкам у меня, естественно не было.

Тем не менее, новые горизонты манили, и на последние деньги я купил себе длинное, почти в пол, пальто, дерматиновую папку для бумаг, и ринулся «разгребать волны» очень неумелыми, и далеко не всегда уверенными движениями.

За четыре месяца работы я заработал четыреста рублей, составляющие в то время, приблизительно, семьдесят долларов США. На пальто, папку и оплату курсов ушло почти столько же. Причем, папку у меня, к тому времени, уже украли. В общем, бизнес как-то не клеился. Думаю, все вышеописанное, вполне объясняет, почему я не был удовлетворен этой позицией и очень серьезно подумывал об уходе.

Как-то раз, один из моих коллег рассказал мне фантастическую историю. Его другу удалось устроиться в компанию Philip Morris на позицию, название которой я тогда даже не запомнил. Уже позже я узнал, что она называется merchandiser! По словам моего коллеги, месячный оклад его друга составлял тысячу долларов США в рублевом эквиваленте. Плюс к этому, ему был выдан в пользование автомобиль Нива красного цвета. Работа же его заключалась в ежедневном посещении определенного количества табачных киосков, с целью записи данных о ценах и продажах, плюс обучения персонала этих киосков правильному оформлению табачной витрины.

Как же мне тогда захотелось стать сотрудником этой волшебной компании! Сама по себе Нива  – уже несбыточная мечта! Тысяча долларов! Да на эти деньги можно наконец-то купить себе новые кроссовки, причем не паленые! Но я имел одно непреодолимое препятствие: я совсем е знал английского языка. А в мерчендайзеры Филип Моррис тогда брали только с английским.

Тем не менее, я уволился из агентства и начал искать. Конечно, параллельно с поиском, я пытался как то зарабатывать деньги. Вместе с моими братьями мы начали дома делать простенькие рекламные вывески. Старший искал заказы и согласовывал варианты, младший делал эскизы, я закупал расходные. По ночам же мы втроем делали сами вывески и крепежные конструкции к ним, а утром ехали их устанавливать. Параллельно с этим я устроился продавцом-консультантом в Zepter International.  Но все это было не то! На кроссовки не хватало, не говоря уже про Ниву…

И вот, спустя месяца три - четыре, в одной из газет я и увидел это объявление: «Компания Кока-Кола  – мировой лидер по производству и продаже прохладительных напитков…» Далее шла информация о том, что компания пришла в Новосибирск, и что она ищет сотрудников на следующие позиции…

Меня как будто пронзило током! Я сразу понял, что это мое. Не смогу этого объяснить точно, но у меня было такое чувство, что кто-то, кто знает лучше меня, куда я должен идти, просто сказал мне: «Иди!» Приняв для себя свою версию произошедшего, я понял, что сопротивляться и сомневаться недопустимо, поэтому, пошел.

Самой привлекательной из тех перечисленных в газете вакансий,  на которые я мог рассчитывать в то время, мне казалась позиция агента по развитию рынка. От нее пахло Нивой и кроссовками. Но мне глупо было на нее серьезно претендовать, так как боевого опыта в продажах я тогда еще не имел. К тому же, как я потом узнал, всех пятерых агентов первого набора взяли с хорошим английским. Поэтому, я просто сказал себе, что должен попасть в эту компанию в любом качестве, а дальше будет видно.

Для участия в конкурсе нужно было заполнить простой купон–анкету в этой же газете и отправить его почтой по указанному а/я. Я выбрал для себя четыре позиции, на которые я мог бы претендовать в принципе: агент по развитию рынка, водитель продавец, помощник продавца и рабочий склада. Потом сбегал и купил еще три газеты, чтобы купонов хватило на все позиции, и четко выполнил инструкции по заполнению и отправлению. Ответа не было, как мне показалось, очень долго. Спустя какое-то время я увидел подобное объявление, но уже в другой газете. Там были перечислены те же позиции, но купона–анкеты уже не было. Для участия нужно было прислать резюме.

Честно говоря, тогда я очень отдаленно представлял, что такое резюме. Никто из моих знакомых также не знал, как его правильно составить. Кроме того, в то время я еще ни разу не общался с компьютером, поэтому даже не представлял себе, что можно сделать электронную версию резюме для отправки его по электронной почте или для дальнейшей печати. В общем, я взял ручку и на развернутых по вертикали двойных тетрадных листках написал четыре автобиографии, в каждой из которых указал цель – соискание такой-то позиции. На это у меня ушла почти вся ночь. Утром я сложил листки в конверт и отправил их почтой.

Молчание снова было достаточно долгим. Я воспринял его, как отказ, и уже начал искать адрес компании, чтобы объяснить им, как они ошибаются. Но тут меня, наконец-то, пригласили на собеседование.

Несмотря на очень жаркий день, я одел свой единственный тогда костюм и единственный галстук и, на всякий случай, приехал гораздо раньше назначенного мне времени. Я уже не помню точно, где проходило собеседование. Помню, только что это было в Академгородке, помню, что очень волновался. Еще помню длинный, как в поликлинике коридор с множеством дверей. Одна из дверей открыта, в комнате кто-то беседует. Я тихо подошел и аккуратно, чтобы не помешать, заглянул. Давно не ремонтированная комната со стенами, крашенными зеленой краской. За старым облезлым письменным столом сидят три человека. Светло рыжий мужчина явно иностранного происхождения, в белоснежной рубашке с расстегнутым воротом под ослабленным ярким галстуком.  Стильно и по-деловому одетая молодая брюнетка, видимо, одновременно еще и выполняющая роль переводчика. И собеседуемый молодой человек в джинсах, кроссовках и какой-то футболке с иностранной надписью на груди. «Кандидат на позицию рабочего склада», - сделал я дедуктивный вывод.

Я приземлился на стул в коридоре и замер в волнительном ожидании. Через некоторое время вышел кандидат в грузчики, посмотрел на меня оценивающим взглядом, и прошел в сторону выхода. Я подождал еще несколько минут, дождался назначенного времени и вошел в комнату.

Представились. Мужчину в галстуке звали Джо. Он был ирландцем и, одновременно, первым директором по продажам Новосибирска. Молодая женщина оказалась Татьяной – директором по персоналу. Перед обладателем ирландских кудрей лежали четыре купона – анкеты и четыре резюме, написанные самым узнаваемым для меня почерком.

- Зачем так много? – перевела вопрос рыжего Татьяна.

Честно говоря, я уже не помню, что я ответил и на этот вопрос, и на все последующие. Видимо, что-то разумное, так как беседа закончилась для меня позитивно. Мне было велено явиться четвертого июля на тренинг, имея при себе все необходимые для трудоустройства документы.

Чуть позже мы познакомились с тем самым молодым человеком, которого я для себя классифицировал, как будущего грузчика. Его звали Игорь. Позже он рассказывал мне, что тогда, увидев меня в коридоре, в моем тогда единственном  прилично-официальном одеянии, решил, что я пришел собеседоваться на уровень, как минимум, директора по маркетингу.

В течение последующих двух лет мы виделись с ним шесть раз в неделю. В  джинсах же я его мог видеть только по субботам, так как все остальное время, независимо от погоды, он был вынужден ходить в костюме и галстуке. Его приняли на позицию агента по развитию рынка.

Я же, в течение первых шести месяцев работы в компании, ходил на работу в джинсах, так как был принят на позицию водителя продавца, и работа моя продолжала иметь довольно серьезную составляющую довольно тяжелого физического труда.

После этого, впервые встречаясь с человеком, я стараюсь не судить о нем по его одежде.

А ту самую вырезку из газеты я теперь  обязательно вставлю в рамочку и повешу на стену над своим домашним рабочим столом. Она заработала это место.

Тверь – Долгопрудный. Апрель 2012.