Китаец в метро.

     Это было в середине февраля, во второй половине моей первой пост отпускной недели. Я ехал на работу. Мне было достаточно неуютно, так как и мозг и тело еще отчетливо помнили отпускное состояние, и, от этого, категорически не хотели мириться с окружающей действительностью утреннего московского метрополитена.

     Представьте, где то восемь сорок утра, вагон московского метро, курсирующий по внешней стороне кольцевой линии. Хмурые люди – зомби, с торчащими из ушей проводами наушников, впившиеся глазами в экраны гаджетов, не замечающие вокруг себя абсолютно ничего. Никакого осмысленного контакта друг с другом, ни словом, ни взглядом, ни жестом, только вынужденный тактильный, различными частями тела. Время от времени открывается двустворчатый шлюз -  соединение с внешним миром, тактильная активность возрастает,  происходит ротация заранее определенной доли субстанций с проводами в ушах, потом шлюз закрывается и тактильная активность падает до следующей ротации.

     Так и едем. Причем, на некоторых станциях, с наиболее мощной ротацией, активными членами выходящих и входящих общин являются те, кто находится по краям группы. Те же, кому "посчастливилось" попасть в середину потока могут  экономить силы и поджимать ноги, их все равно занесут и вынесут, плотно сжав плечами, спинами и животами.

     И вот двери открываются на станции Краснопресненская. Активная часть уже приехавших выносит пассивную, в вагоне на миг становится просторнее, и мне удается пробраться в середину прохода между дверями. После чего внешний мир, соблюдая закон сохранения энергии, дарит нашему вагону приблизительно такую же часть пассажиров, практически не отличающуюся от предшественников ничем, кроме одного элемента. Элемент этот  явно азиатского, а именно, наверняка китайского происхождения, мужского пола, приблизительно сорока лет, весьма приличной внешности, чуть ниже среднего европейского роста, довольно крепкого, но не грузного телосложения. Одет он в черную кожаную куртку поверх, вполне опрятного пуловера, надетого, в свою очередь, на рубашку с достаточно свежим воротничком. Короче говоря, активная часть вошедших, занесла в вагон, в том числе, и китайца, телосложением и мимикой явно напоминающего всем известного Джеки Чана.

     Но главное отличие его от окружающих заключалось даже не в явной принадлежности героя сего повествования к уважаемому народу «Поднебесной». Согласитесь, китаец в московском метро – не такая уж большая редкость. Отличался он, прежде всего, живыми и подвижными, очень редкими для утренней публики московского метро, глазами. Несмотря на торчащие, как у всех, проводки из ушей, китаец не был похож на зомби. Он слегка кивал головой, видимо в такт мелодии,  доставляемой в его мозг проводами наушников, что-то бормотал себе под нос, а может просто подпевал. В общем, был непривычно эмоционален, и, кроме всего прочего, как мне показалось позже, либо пьян, либо просто, сам того не ведая, был телепортирован сюда из другого метро, например, пекинского.

     Заметно это стало, когда китайский гражданин решил что-то спросить у высокого худощавого молодого человека, стоявшего рядом, и предплечье которого было как раз перед глазами спрашивающего. Китаец с усилием вытянул руку из единого плотного комка различных частей тел, выдернул динамик наушника из своего правого уха и довольно громко о чем-то спросил высокого, причем, как мне показалось, на чистом китайском языке. Я, конечно, не мог, не зная языка запомнить фразы, но прозвучало что то вроде:

     - Ни хао! Ли жю хо?

Ответом было полное отсутствие какой-либо реакции. Абсолютно потусторонний взгляд из-под края черной вязаной шапочки, безразличное лицо, челюсти, размеренно сжимающие и отпускающие жевательную резинку, неподвижные проводки наушников из ушей...

     Гость столицы подождал ответа еще минуту, слегка пожал плечами, потом повернул голову вправо, и обратился с вопросом к барышне, лет двадцати пяти, неподвижно глядящей куда-то вдаль, сквозь стены вагона.

     - Ни хао! Чинг ран! Ли жю хо?

Барышня не соизволила вернуться в вагон. Ее взгляд продолжал фокусироваться где-то далеко за пределами тоннеля метро. Ни один мускул ее лица не реагировал на соседа, задающего столь странный вопрос.

     Но китаец не собирался быстро сдаваться. Выждал на всякий случай еще минуту, видимо, делая поправку на возможно низкую скорость звука в этой части московской подземки, он, сделав усилие, повернулся еще на четверть оборота по часовой стрелке, благодаря чему оказался лицом к лицу с невысоким пожилым человеком, стоявшим чуть позади отсутствующей барышни.

     - Чинг ран! Жень ши ни хань гао син. Цзи дьень джун?

     Седой господин не отреагировал никак. Он продолжал смотреть куда то сквозь китайца ничего не видящим взором.

     В лице сына «Поднебесной» появилась тень беспокойства. Он выдернул динамик из второго уха, огляделся вокруг себя настолько, насколько мог, и начал о чем-то громко спрашивать сразу всех, кто находился вокруг. Он сыпал свои никому непонятные слова направо и налево, удивленно и пристально вглядываясь в абсолютно глухие лица людей, стоявших рядом. Люди не отвечали. Глаза и мысли каждого пребывали в своей индивидуальной нирване.  Проводки в ушах, экраны гаджетов с текстом перед лицом, полное отсутствие мимики и жестов.

     По-моему, после своих нескольких непонятных вопросов, так и оставшихся риторическими, китаец начал сомневаться в своем существовании. И было от чего! Со стороны, действительно, казалось, что и сам гость столицы, и люди, его не слышащие, находились в параллельных реальностях. Честно признаюсь, в тот момент я тоже начал сомневаться, что кому то кроме меня дано одновременно видеть и китайца, и окружающих его людей.

     Успокаивало лишь то, что тактильный контакт между ними явно присутствовал, потому что, на станции Киевская, группа активных, вынесла продолжающего задавать вопросы иностранца во внешний мир. Я вышел вслед за ними, и каждый из нас отправился своей дорогой, теряясь в толпе одной из самых высоко ротационных станций московского метро. 

     Людской поток нес меня в сторону Международной. Я плыл, пытаясь осмыслить увиденное. Я был благодарен этому китайцу за яркую иллюстрацию глубочайшего равнодушия всех нас - утренних жителей московского метрополитена, слепых, глухих, безучастных и давно привыкших к своему одиночеству. Одиночеству в тесной толпе себе подобных.

г. Долгопрудный. 26.02.12